Согласно современным научным представлениям, основная часть видов на Земле все еще не открыта. Более того, для ряда видов нет даже перспектив их однозначного открытия — ни сегодня, ни через десятки лет. Последнее особенно актуально для бактерий и вирусов, само понятие о видах для которых во многом достаточно условно.

Только бактерий на планете — два нониллиона (2х10v30), причем границу между видами у них провести часто довольно сложно. Сколько этих видов существует — решительно непонятно, потому что вне лабораторий их изучать практически невозможно, а в лабораторных питательных средах большинство видов бактерий делиться не желает. В итоге описано 30 тысяч видов, и мы можем только догадываться, сколько их на самом деле (считается, что примерно в 50 раз больше).

Но забудем на секунду о бактериях (а равно и археях, с которыми те же сложности, плюс вирусах с их «квазивидами»). Взглянем на вопрос шире: чтобы узнать, становится видов больше или меньше, надо понять, сколько их сейчас. Однако проблема в том, что ученые этого просто не знают. Есть оценки: нижняя — пять миллионов видов, верхняя — один триллион видов. Разрыв, как видите, почти на шесть порядков. Методы всех этих оценок очень грубые (но менее грубых пока не придумали).

Можно возразить: мы не знаем, сколько муравьев снует около муравейника, но если опрыскать пестицидами, то легко заметить, что их число снижается. Разве нельзя применить тот же подход к видам? Нет, нельзя: муравьев мы визуально видим, поэтому их реакцию можем понять (благо у одного муравейника обычно их один-два вида, нетрудно разобраться).

С реакцией же большинства видов на идущие в мире изменения всё намного сложнее. Достоверно известно, что с 1500 года вымерло 902 вида (но иногда они возвращаются). Но если только описанных видов сильно за миллион, то что можно понять по вымиранию 1,8 вида в год? Ситуацию можно было прояснить, если бы мы знали скорость возникновения новых видов. Только ее нельзя надежно оценить, если неизвестно точное число уже существующих.

Есть попытки понять ситуацию по общим факторам: как рассуждают некоторые, если площадь экосистем без вмешательства человека снижается, значит, должно падать и число видов. Но как это совместить с тем, что общая биомасса живых существ сегодня рекордно высокая за последние 50 тысяч лет (и превышение над «дочеловеческими» числами довольно солидное)?

Есть и другая сложность: многие биологи уверены, что частота возникновения новых видов повышается при рассечении — неблагоприятных событиях типа гибели части экосистем — того или иного биома на части. Оказавшись в репродуктивной изоляции, отдельные популяции больше не способны обмениваться генами, отчего даже одиночные животные-мутанты могут быстро и в заметной степени изменить геном резко сократившейся популяции. Микросвиньи Porcula salvania из Индии, весом с обычную кошку, возникли, как считается, когда последнее оледенение резко сжало джунгли, где они обитали, до крошечного островка. Как понять, не ведет ли сжатие «диких» экосистем к ускорению подобного видообразования?

Тем не менее наиболее общепринятый вариант ответа на ваш вопрос таков: число видов сокращается. Почему он популярен? Во-первых, почти всегда разумнее готовиться к худшему, чем к лучшему. Во-вторых, исходя из этой мысли проще обосновать расширение заповедников и иные способы снижения антропогенного давления на природу. В-третьих, сегодня из-за антропогенного разноса видов многие дикие растения и животные стали инвазивными: попали в новую среду, где у них мало врагов, и где они теснят виды, которые ранее заселили ту или иную зону. Обычно (хотя не всегда) широкое распространение инвазивных видов снижает общее биоразнообразие.

https://naked-science.ru/qa/537590/